Последнее искушение сэра Гавейна: чем же стал фильм «Зелёный рыцарь»?

Притча обо всем сразу
8/10

В мифологии короля Артура Зелёный рыцарь – образ испытания. Поэтому невозможно смотреть одноимённый фильм, не учитывая этого. Дэвид Лоури создал довольно амбициозную картину, превратив её одновременно в дань древнему манускрипту и в диалог с современным кинематографом и лихорадящей его культурной жизнью. Фильм однозначно прекрасен с точки зрения кинематографии, и тяжело переоценить работу Эндрю Дроз Палермо. Поэтому редакция Flashforward Magazine решила задаться вопросом спустя почти месяц после проката, чем же стал «Зелёный рыцарь»: шедевром, бессмысленным визуальным эпигонством или нарочитой иронией? Ради ответа на это мы решили копнуть в ту систему образов, которые сгенерировал, казалось бы, простой фильм.

Эдипов путь

«Зелёного рыцаря» нельзя, да и невозможно истолковать только в одной плоскости. Путь сэра Гайвена (Дев Патель) это, в лучших традициях Джозефа Кэмпбелла, архетипический мономифный путь героя. Наиболее выпячиваемым прочтением истории есть отделение от матери и убийство отца. Фильм представляет матерь двояко. С одной стороны, перед нами непосредственно мать Гайвена и сестра короля Артура – леди Морган(-а). С другой – искушающая Леди, или лиса. Роль отца же играют король Артур, Лорд и сам Зелёный рыцарь. Мать всячески опекает Гавейна, и планирует его возведение на трон. Она, как и все ассоциируемые с ней персонажи, предлагают герою положиться на силу волшебства (читаем: на силу зелёного пояса) и отказаться от безумного желания умереть, сдержав слово.

Этот подход означает признание своей слабости, неспособности отплатить за взятое, определённая трусость и манипуляция, «анти-рыцарство». Именно этот путь и явлен в полноте почти в финальной сцене. Ему противопоставляется рыцарский, «маскулинный» путь. Король предлагает рассказать Гавейну свою историю (которой у него, пока нет), подталкивая его к действию, он даёт ему свой меч – Экскалибур (сложно представить себе более фаллический образ власти и избранности, правда?) и напоминает о важности сдержать своё слово. Лорд заботится о Гавейне, даёт ему кров, и дары, но также он бросает вызов ему задавая вопросы о сущности его путешествия и ценностях, которые им движут. Зелёный Рыцарь, лик которого на мгновения превращается в лица упоминаемых ранее персонажей, также требует от Гавейна верности своему слову, без торгов и объяснений. Но он и проявляет милость по отношению к готовому на смерть без условий, говоря: «Славно, мой храбрый рыцарь», одновременно подтверждая достижение зрелости/мужественности.

В отношениях с Гавейном все проявляют некие аспекты эротизма: от едва ли не намеков на инцест, до откровенного гомоэротизма). Да и в целом вся история переплетена с телесностью. Однако не следует прочитывать эти сцены буквально.

Главный вызов, который получает сир Гавейн – оставит ли он покровительство матери и возьмёт ли на себя ответственность за свои слова и дела? История Гавейна – это преодоление Эдипова комплекса, что довольно иронично, поскольку отца в истории нет. Эти образы, по всей вероятности, играют и с религиозным прочтением Эдипова комплекса в самых ницшеанских вариантах.

Социум и счастье

С одной стороны, «Зеленый Рыцарь» представляет мир между Среневековьем и Ренессансом с его телесностью и карнавальной избыточностью форм. Он мог бы быть хорошей иллюстрацией к многим идеям Михаила Бахтина, в его осмыслении средневековой культуры и языка. С другой стороны, это комментарий на современный мир, с харрасментом и сексуальным насилием, проблемой иммиграции, социальным расслоением в обществе, бессмысленными войнами и экологическими кризисами.

При всем этом режиссер Дэвид Лоури зашивает сюда и критику ready-made жизни, в которой успех, семейное счастье выстраиваются по запланированному лекалу «успеха». Леди напоминает, как бы невзначай: «… и кожа, и кости, и добродетель» всё поглотит «зелёный». Зелёный цвет действительно описывает много качеств, одно из которых – зависть. Здесь фильм совсем не случайно цитирует «Отелло» Шекспира: «Jealousy is a green eyed monster». Главное, что движет Гавейном – зависть. Ему отчаянно нужна рыцарская история о себе любимом, а потому он немудро отсекает голову незнакомцу. Он желает быть близким королю, желает быть королём. Он желает «жены ближнего», и желает иметь славу без цены. Зелёный пояс Гавейна – зависть ко всем.

Каждый поступок протагониста делается ради общественного одобрения. Гавейн не ищет блага, а ищет статуса, причем по максимально выгодной цене. Он популист, манипулятор и коррупционер. Он не хочет платить цену ни за отрубленную голову, ни за любовь Эссель.

Но «Зеленый Рыцарь» предлагает и другой путь. Путь самоотречения как нахождения «нового себя». Это мысль, которую по-сократовски вопросительно продвигает Лорд в каминном разговоре о Зелёном Рыцаре. Счастье, возможно, более сложный фрукт, чем пафосные сказания о несделанных делах и славе.

Природа и честь

Гавейн понимает честь очень прагматично: «честь -… это часть милой мне жизни». Для него честь – ожидания общества, которым нужно подыграть, чтобы быть принятым. Но он с лёгкостью переступает через честь, когда ему нужен зелёный пояс, спасающий от последствий немудрых решений. Честь не важна, если можно не нести ответственность за свои действия, если есть волшебный оберег от результатов немудрого выбора. Чаще всего в наше время этот «пояс» тоже зелёный.

Лорд провоцирует Гавейна задуматься над природой чести и ценой: «…ты думаешь, ты просто так вернёшься домой изменившимся, другим человеком? Вот, просто так?» Эти слова Гавейн поймёт только в самом конце.

Зелёный Рыцарь испытывает человеческую природу, бросает вызов поверхностным ценностям и обещанием. Он рассекает до сути вещей, сидя в разрушенной зелёной церкви и будучи одновременно священником, судьёй и палачом. Он спит, но на Рождество просыпается, чтобы вынести приговор. Буквальная природа тут играет роль фона, она лишь подчёркивает «зелёную» природу человека (которую приводят на суд), разнообразно раскрывающуюся на её фоне. Выдерживает ли сир Гавейн своё последнее искушение? Зелень может быть признаком и жизни, и тления, тут уж кто что увидит.

Что в итоге?

«Зелёный рыцарь» наиболее близок по духу «Антихристу» Ларса фон Триера, а не к фэнтези об Артуриаде. Как и в фильмах Триера, у Лоури мы видим исследование самоуверенности западного человека, преодоление внутреннего хаоса (и лисы тоже не случайны), осмысление своих травм и самообманов. Подобно Триеру, Лоури играется с телесностью, религиозностью и создаёт почти полотно Тарковского (с юродивостью, заземлённостью, созерцательностью и духовностью).

Это однозначно амбициозный проект. И, кажется, Лоури хорошо проходит по грани между заявкой на великое достижение, визуальную красоту и монологе о проблемах культуры. «Зеленый Рыцарь» – не китч, но при этом и не пропаганда каких-либо трендовых перспектив. Он скорее приглашает к размышлению и пробуждает голод недосказанностями. Ведь зритель, как и сир Гавейн, должен прийти к главной мысли сам.