fbpx

Разрушай меня везде: рецензия на «ДАУ. Дегенерация»

«ДАУ Дегенерация», предыдущая и последующие рецензии на части проекта «ДАУ» выходят без оценок из-за спорного этического содержания фильмов. Flashforward Magazine обсуждает исключительно кинематографический аспект проекта Ильи Хржановского (насколько это возможно), не давая оценки условиям его производства.

Этические прецеденты до ДАУ

«Дегенерация» – предфинальный фильм многолетнего иммерсивного опыта на стыке кино, театра и реальной жизни. Илья Хржановский реализовал его в Харькове на протяжении нескольких лет, после парочки роспусков съемочных команд, проблем с финансированием и т.д. Собственно, это тот самый фильм, в котором есть эпизод с экспериментами над младенцами и обезьяной. В нём же неонацист Максим Марцинкевич вместе со своей группировкой режет свинью, потом ищет тесные контакты с ассистентом Марины Абрамович Эндрю Ондрежаком – с некоторыми грустными последствиями для последнего. После этого всех в деградировавшем Институте вырезают под корень (понарошку), а сам Институт уничтожается (взаправду). Трансгрессия, которую мы заслужили, и которую, в общем-то, ждали.

В случае с «ДАУ Дегенерация» и ее предсказуемым этическим и моральным релятивизмом стоит вспомнить другие примеры нарушения этики при производстве культурного продукта (в данном случае – кино). Хотя, конечно, любой диалог о ДАУ едва ли не сразу уходит от кинематографа настолько далеко, что в общем-то эти запечатленные на плёнку длинноты выглядят чем-то третьесортным, этаким бонусом к классической матерно-философской полемике условных нигилистов и моралистов.

Бесспорно, самым жёстким примером нарушений этики при работе над фильмом является историческая драма / эксплуатационный военный хоррор китайского производства «Человек за солнцем» 1988 года знатного гонконгского трэшевика Тун Фэй Моу. В свое время фильм даже вызвал небольшие уличные волнения в Японии на своей досрочно завершившейся премьере. Картина эта немало рифмуется с ключевой задачей ДАУ – воссоздать деструктивный механизм тоталитаризма, до мурашек на коже и трепета волос во всех местах.

Кадр из фильма «Человек за солнцем»
Кадр из фильма «Человек за солнцем»

В случае с «Человеком за солнцем» задача была ещё и показать ужасы деяний печально известного «отряда 731» спецотряд японской армии во Второй мировой, который занимался исследованиями в области биологического оружия. Опыты производились на военнопленных и похищенных. В частности, проводились бесчеловечные опыты с целью установления количества времени, которое человек может прожить под воздействием разных факторов (кипяток, высушивание, лишение пищи, лишение воды, обмораживание, электроток, вивисекция людей и др.).. В США и европейских странах картина Тун Фэй Моу имеет маргинальный, хотя и культовый статус, гордо неся клеймо фильма запрещенного, и не только через свою избыточную жестокость и откровенно пропагандистский характер, а в первую очередь потому что главным реквизитом для наиболее одиозных сцен фильма стали настоящие трупы, включая один детский. Ради искусства Тун Фэй Моу также пожертвовал и несколькими кошками. Так что не Тарковским единым с его несчастными коровами и Деодато с суповым набором каннибала.

В 1987 году берлинская премьера фильма «Некромантик» была сорвана полицией, режиссер Йорг Буттгерайт был отправлен под арест. Его дебютная киноработа, подверглась дотошной искусствоведческой экспертизе на предмет пропаганды перверсивного поведения и насилия. Фильм в крайне отмороженной манере рассказывал о буднях среднестатистического берлинского некрофила Роба, будучи встроенным в контекст где-то между Габриэль Витткоп, русскими некрореалистами и Райнером Вернером Фассбиндером. Результат экспертизы был, естественно, в пользу Йорга Буттгерайта, Манфреда Йелински и Франца Родеркирхена, но осадочек существенных цензурных притеснений остался. Спустя четыре года Йорг Буттгерайт снял сиквел «Некромантика», в котором градус авторского радикализма был уже многократно повышен.

На фоне гремящих скандалов вокруг проекта Хржановского сложно не вспомнить индустриальный медиапроект First transmission Psychic TV и Храма Психической Юности 1982 года, ставший причиной уголовного преследования Дженезиса Пи-Орриджа, и последующей обструкции Питера Кристофферсона и Монте Казазза. Среди предъявленных обвинений было распространение детской порнографии, совращение несовершеннолетних и организация тоталитарной сатанинской секты. Весь общественный сыр-бор вокруг Пи-Орриджа разгорелся из-за одного аудиовизуального сегмента First transmission – Mystery Movie, который, при отсутствии внимательного просмотра и поверхностного понимания художественных практик Храма Психической Юности, легко было принять за настоящий снафф с элементами детского порно.

Само собой, весь фильм от начала и до конца был постановочным и создан при непосредственном участии Уильяма Берроуза, хотя остальные аудиовизуальные сегменты проекта имели, к примеру, запись настоящей ритуальной БДСМ-оргии Храма Психической Юности. Итогом действий британских правоохранительных органов в отношении Пи-Орриджа стал его вынужденный переезд, де-факто изгнание в Калифорнию, а сам проект First transmission лишь спустя много лет окончательно был легитимизирован как крайне провокативный, но чрезвычайно важный визуальный опыт т.н. индустриального кинематографа. Цель его создателей оправдала и их средства, и все грустные последствия для них же. Впрочем, есть и другие истории. К примеру, итальянский режиссер Пьер-Джузеппе Мурджиа, единожды спровоцировавший грандиозные общественные бурления своим фильмом «Распутное детство», после этого снимал лишь нечто унылое и невнятное на ТВ. А вот Илье Хржановскому не впервой быть в центре идеального шторма из цензуры.

Кадр из фильма «Сербский фильм»
Кадр из фильма «Сербский фильм»

Десять лет назад в «шкуре Хржановского» побывал и сербский режиссер Срджан Спасоевич, чей «Сербский фильм» до сих пор потрясает сильнее, чем первые два фильма вселенной ДАУ. Дискуссии вокруг «Сербского фильма» велись в первую очередь из-за этичности участия детей в съемках экстремального по содержанию кино, в котором есть, к примеру, знаменитая уже сцена newborn porn. Критика и тогда уютно спряталась в пледы ханжества и продемонстривовала массовую культурную амнезию, отказываясь слушать режиссера и других участников процесса съёмок, покуда он путешествовал по многочисленным жанровым фестивалям, вызывая скандалы разной степени. Спустя десять лет ДАУ заставил всех вернуться в эту же точку отсчёта, только теперь уже после Me Too и торжества «новой этики». Ничто не ново под Луной над Парадором.

 

Впрочем, ДАУ в своих этических прецедентах находится где-то на уровне провокаций совриска 90-х гг., никоим образом не меняя язык кино, театра или современного искусства, хотя став памятным приветом из неотрефлексированных ещё сытых нулевых.

Хотя, несомненно, весь социальный эксперимент DAU стал едким метакомментарием и к нынешним демократическим институтам. В них, как известно, демократия часто заканчивается на словах, а внутренний Ажиппо внутри каждого неистребим, стоит дать хотя бы немного власти любому мало-мальски мыслящему индивидууму.

К счастью, кинематограф на ДАУ не замкнулся, хотя сам мегаломанский и постмодернистский проект Хржановского открыл «ящик Пандоры» общественного морализаторства, порицания и прочих проблем современного социума, который вроде бы находится в ХХІ веке, но идеологически все ещё мыслит в веке ХХ-м.

В этом плане «ДАУ Дегенерация» и вовсе служит буквальной иллюстрацией «Манифеста трансгрессии» Ника Зедда:

Фильм, который не шокирует, не стоит и просмотра. Необходимо бросить вызов всем ценностям. Ничто не свято. Во всём должно усомниться, всё должно пересмотреть во имя освобождения наших умов от веры в традицию. Интеллектуальное развитие требует пойти на риск, инспирировать перемены во всех областях, в политике, сексе, эстетике, и не важно, если кому-то это не по душе. Мы призываем рвануть за все пределы, предписанные вкусом, моралью или любой другой системой традиционных ценностей, сковывающих человеческий разум. Мы преодолеваем границы экранов и проекторов, рождая расширенный кинематограф.  Мы нарушаем предписания и законы, по которым мы должны до смерти замучивать аудиторию ритуалом иносказания, призываем нарушить все табу нашего времени, греша как можно больше. Да будут доныне немыслимые кровь, стыд, боль и экстаз. Ничто не должно остаться нетронутым. Поскольку жизни после смерти не существует, единственный ад – это ад молитвы, законопослушности, и пресмыкательства перед властью, единственный рай – это рай греха, восстания, веселья, ебли, познания нового и нарушения как можно большего числа правил. Этот акт смелости является трансгрессией.

Этика ДАУ – это этика сугубо неэтичного мира, который изо всех сил хочет быть этичным, правильным и предлагающим в качестве противоядия прогрессивные ценности. Но в то же самое время рачители прогрессивных ценностей легко могут применять контрэтические, построенные на насилии и терроре методы к тем, кто с ними не согласен. «ДАУ Дегенерация» дает особо чёткое ощущение, что на территории Института нет никакого лобового деления на чёрное и белое. Есть только градации безумия, вседозволенности, насилия и концентрированной природы человека, которая суть одно и то же что серная кислота.

В ДАУ объекты и субъекты постоянно меняются «ролями». Все одновременно и такие какие они есть, и никто и ничто – полые формы, которые можно заполнить чем угодно. И, само собой, внушить им что угодно.

Хржановский и Пермяков не склонны додумывать за зрителя, зато сам зритель, погружающийся в «Дегенерацию», с радостью узнавания и страданием ощущает собственные фантомные боли – по СССР ли конкретно, или просто по желанию быть в подчинении.

Реконструкция - деконструкция – деструкция - конструкция

«ДАУ. Дегенерация» больше всего напоминает «Старые песни о главном» – только без песен и с более тщательным вниманием к советской фактуре. Она ужасно давит, давит, и давит, покуда не начинает тошнить.

Это садомазохистский постдок, не вышедший из-под контроля. Весь сущностный беспорядок задействованных лиц был вывернут наружу, с кишками и мясом свиньи, которая все равно закончила бы свою жизнь в виде сочного стейка, в дорогом ли ресторане или захудалой забегаловке. Примечательно, что 21.04 «Дегенерация» была переименована в «Вырождение», мнимая многозначительность первого названия уступила лобовой прямолинейности, чтоб, в общем, зритель знал заранее, с чем он будет иметь дело.

 

ДАУ – это мучительный (читаем «мученический»), опыт реконструкции. «Дегенерация», как и весь арт-проект, разбирается на такие составляющие:

  • Реконструкция
  • Деконструкция
  • Деструкция
  • Конструкция.

К финалу и от этой смысловой конструкции останутся лишь куски, из которых можно будет собрать ещё что-то более радикальное или, по крайней мере, апеллирующее к самой сути современного искусства. Резкость ДАУ противопоставлена большей частью лишенному дискомфорта современного украинского искусства.

И если в первый час «ДАУ Дегенерация» довольствоваться тщательной реконструкцией бытовых деталей, этакой музеефикацией советской эстетики в мельчайших подробностях, то ко второму часу начинается ожидание...хоть чего-либо, хоть пресловутой деконструкции этой навязчивой, излишней и слишком душной эстетики. Увы, она происходит разве что на уровне речи, текста - не визуального, но проговариваемого всеми, кто слоняется в кадре, который то расфокусировывается, то приобретает глянцевую прилизанность.

Реконструируется скелет СССР, по-настоящему деконструируется сознание современного, часто стрессонеустойчивого, человека, ведь его помещают в условия неразличения реальностей. Именно эта невозможность для зрителя различить игру от импровизации стирает грань между искусством как имитацией и искусством как продолжением жизни в реальном времени.

Уместно напомнить снова о приёмах Бориса Юхананова, о его «спектакле как реконструкции самого себя»:

«Именно реконструктивные методы способствуют сегодня снятию еще одной, вот уже двадцать лет «злободневной» оппозиции между тираническим и демократическим способом создания спектакля. Как? - без потери режиссера (т.е. ансамбля), единого, целостного, тончайшим образом контролируемого текста постановки и т.д. и т.п. - приобрести авторство каждого, т.е. коллективное творчество.»

 

«Диалог монстра и менестреля», весна 1994 года

«ДАУ Дегенерация» имеет в своей основе смену руководства, подковерные игры, которые трансформируются под влиянием Ажиппо в кровавейший  дивертиссмент, акт без катарсиса. Бюрократия ничтожеств сменяется автократией садистов, мазохистов и им сочувствующим. Хлещет через край водка, Институт падет, но не падут настоящие институты власти, которых Хржановский и его сорежиссер Илья Пермяков выставляют как настоящее зло. И это главная мысль, которую стоит вынести из бесполезной 6-часовой истории человеческой боли.